Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) и его «Письма из заключения»

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) – уникальное явление духовной культуры XX в. Старец великого и смиренного подвига, он в годы лихолетий не отрёкся от веры. Силой духа этот исповедник Божьего слова, объявленный «врагом народа», возжигал неугасимую лампаду в душах и сердцах несчастных христиан, делая их пребывание порой в нечеловеческих условиях более терпимым, с надеждой о неослабевающей любви к Господу (подробнее биографию, в том числе и периода ссылки, см.: [Смирнова 2015]). Отец Иоанн в 1950-е годы находился в заключении в одном из «учреждений» ГУЛАГа Архангельской области – Каргопольлаге, а затем в лагере для инвалидов – Гавриловой Поляне под Куйбышевом (ныне город Самара). Теперь эти факты стали известны благодаря публикации и изучению его личного дела [Андрей (Коротков) 2023] и писем того времени.

Перед нами необычная летопись лагерной жизни отца Иоанна. Такую книгу читать непросто. Ещё сложнее осмыслять её содержание, за которым встают живые судьбы простых людей и общественные события, проступающие между строк. И в центре – призывающий «на всех нас Божие благословение» «недостойный иерей Иоанн». Узник совести – так потом будут писать о мучениках за веру, правду и достоинство. «Каждый день заключения отца Иоанна – это страдания, исповедничество и бесценный духовный опыт...» [Иоанн (Крестьянкин) 2023а: 6] – такими словами завершается «Предисловие» к книге её составителя А. Горюновой и начинается историческая эпопея Божиего ратника.

Глава 1 «Арест и следствие» раскрывает материалы дела, сфабрикованного на иерея Иоанна Крестьянкина, который был арестован в ночь с 28 на 29 апреля 1950 года (11 апреля ему исполнилось 40 лет). До ссылки он служил в Москве, в Измайлове, в храме Рождества Христова. В постановлении об аресте говорилось о том, что «КРЕСТЬЯНКИН И. М. является антисоветски настроенным церковником», который «систематически открыто распространяет клеветнические измышления на советскую действительность», выдаёт «себя за “прозорливого” и “исцелителя”», «группирует верующих и особенно молодёжь, которых обрабатывает в реакционном направлении, разжигая в них религиозный фанатизм» [Там же: 11-12]. Во время следствия отец Иоанн содержался в тюрьмах на Лубянке и в Лефортове. Стандартные, наполненные казёнными фразами протоколы допросов священника, попытки привлечь его к ответу «за конкретные преступления антисоветского характера» наталкивались на твёрдость духа и честность пастыря: «Я следствию буду показывать только правду. Однако о проводимой мною антисоветской работе рассказать ничего не могу, т. к. я не могу вспомнить таких фактов в моих действиях и поступках, которые могли бы быть расценены как преступления» [Там же: 12]. Он знал, что «и священник Д. Я., и диакон В. Я. дали на него обвинительные показания как свидетели» [Там же: 16] – ведь они служили в одном храме... И простил их.

Мы не знаем многих обстоятельств содержания отца Иоанна в тюрьме и можем только предполагать, какие методы давления использовала власть. Ночные допросы, очные ставки, угрозы, психологические и часто физические истязания – через все эти муки проходили политзаключённые. «Кажется, что за первые сутки ареста батюшка постарел не меньше чем на десять лет» [Там же]. Приведём фрагмент одного из ответов отца Иоанна на вопросы следователя: «Я призывал прихожан церкви, чтобы они были тверды в вере, не боялись жизненных испытаний за свою веру, не обольщались земными благами, а всегда помнили о загробной жизни и спасении души, иначе большой ответ придётся нести пред Богом. В своих проповедях я призывал верующих не посещать кино и театров, всевозможные увеселительные места...» [Там же: 21]. Слова священника звучали как исповедь перед Спасителем. Он не боялся говорить о том, что неоднократно венчал «молодых людей, которые до этого жили не венчанными и ничего общего с религией не имели» [Там же: 23]. После череды очных ставок, показаний свидетелей, попыток выбить из подсудимого имена тех, кого он приводил к Богу и приобщал к Церкви, следствие завершилось 6 сентября 1950 г. вынесением приговора: «КРЕСТЬЯНКИНА Ивана Михайловича за антисоветскую агитацию заключить в исправительно-трудовой лагерь сроком на СЕМЬ лет» [Там же: 42].

Письма отца Иоанна из Каргопольлага составляют вторую главу книги «Каргопольский исправительно-трудовой лагерь ГУЛАГа» – самую трагическую страницу в биографии священника, но исполненную светлых побуждений, живой веры в Господа, помощью своим соплеменникам добрым советом, лекарствами, пропитанием, одеждой. В тяжелейших условиях барачного быта в архангельской глуши он проявлял свои лучшие качества христианина и просто порядочного человека. В посланиях этого периода очень часто звучат такие слова: «Я снова дерзаю обращаться к вам со своей очередной просьбой выслать мне след[ующее]: <...> 2. Самое ра- дик[альное] лекарство, облегчающее болезненное состояние организма при весьма повыш[енном] кров[яном] давлении, и порошки от гол[овной] боли, а также наружн[ое] от ревматизма. Все это крайне необходимо для лечения одного больного...» [Там же: 50]. Кажется, что отец Иоанн помогал всем и радел душой за каждого страдальца. Его духовные дети передавали ему «краски для художника», «струны для гитары», «желуд[очный] сок» (лекарство), даже словарь [Там же: 54-55], а ещё писчую бумагу, линейки, канцелярские принадлежности, сапоги для начальника. Он в прямом смысле врачевал страждущих, поднимал, возвышал их дух: «Убедительно прошу, если возможно, срочно, выслать по просьбе больного такое же количество пенициллина, какое вами высылалось первый раз. Укажите ст[оимо]сть» [Там же: 76].

Бытовая сторона в его письмах, на первый взгляд, самая заметная. Но если вчитаться в них, то станет понятно, что это лишь фон, как бы прикрывающий подлинный облик отца Иоанна. Он выступает в посланиях прежде всего как пастырь, заботливый отец, исповедник, учитель: «Шлю вам, дорогие мои, Божие благословение и любовь. Взаимно приветствую вас с великоторжественным Праздником Богоявления с присоединением наисердечных Новогодних пожеланий» [Там же: 62]. Священник Павел Сержантов считает, что духовное наследие отца Иоанна выходит за границы ординарной духовной практики и может рассматриваться как продолжение исихастской традиции, что позволит «выявить имплицитные аскетические смыслы в его пастырских наставлениях» [Сержантов 2025: 53] и осмыслять их, равно как и наши письма из заключения, в духе традиций отшельников Древней Церкви. Эта «умно-сердечная молитва» у него присутствовала везде, когда он общался с своими духовными чадами, окормляя их своей любовью.

О себе же отец Иоанн почти всегда писал кратко: «Я здоров. Всё благополучно. Делайте всё необходимое для себя и не торопитесь» [Иоанн (Крестьянкин) 2023а: 63] (из письма 1951 г.). Или так: «Я по-прежнему благодушествую в немощах своих и за всё благодарю Господа» [Там же: 152] (из письма 1952 г.). Многие его послания содержали отсылки к Священному Писанию: «Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы (Еккл 7, 20)», и пояснение, как следует поступить в той или иной ситуации: «Поэтому не на всякое слово, которое говорят, обращать внимание надо, потому что слова благоразумного человека – благодать, а уста безрассудного губят его же» [Там же: 65].

Видя заботу о нём близких, отец Иоанн понимал, чего это им стоило (не только в материальном плане), и старался ограничивать их в желании сделать большее для него: «Отказывая себе в необходимом, вы присылаете мне то, без чего я вполне могу скромно жить. Вам хорошо известно о том, что я с самых первых, ещё юношеских лет усердно тружусь и всегда, довольствуясь своим честным трудовым заработком, не позволяя себе ничего лишнего сверх требуемого для поддержания физ[ической] жизни. Я всегда стремился помогать другим, чем только мог, и при этом сам всячески избегал того, чтобы жить за счёт труда других. Такова моя принципиальная жизненная установка, и я искренно желаю держаться её до конца дней своей жизни, если в этом деле поможет мне Господь» [Там же: 71]. Увещевания отца Иоанна своим духовным детям и крестникам о том, чтобы они не злоупотребляли «своей искренне преданной христ[ианской] любовью <...> и моим долготерпением», звучат и в других посланиях. Он лишь намёками подсказывал близким, что обстоятельства его «узничества» тоже требуют послушания и «установленного графика отпр[авки] пос[ылок]»: «...у меня имеются на этот счёт весьма серьёзные основания (известные только мне одному), которые вы, мои милые, никак не хотите учесть, благодаря незнанию всех условий моей настоящ[ей] жизни» [Там же: 84]. И далее он предостерегал их от неразумных поступков, которые могли повлечь за собой неприятности: «Никогда не забывайте о том, что расточительность и зависть причиняют постоянный страшный вред людям. <...> Надо понимать всё. Остерегайтесь сеять соблазн вообще, а особенно среди людей, заражённых чувством зависти и недоброжелательства к своим ближним. Будьте ко всему внимательны, а моим добрым отеческим советам послушны» [Там же].

В письмах отец Иоанн выступал не только как пастырь духовный, но и как тонкий педагог. Он давал вроде бы совсем простые советы – сильные по Божественному откровению. Особенно трогательны строки, обращённые к детям:

«Дорогой юный друг Левочка! Шлю тебе, мой милый мальчик, Божие благословение, обнимаю тебя своею любовью и нежно целую. <...> Люби Господа всею душою, всем сердцем и всем разумением своим. <...> Каждый день с особой любовью и благоговением читай Святое Евангелие. Да возгорится ещё более и сильнее в твоём чистом детском сердце светильник веры, зажжённый Самим Господом, и да даст Он тебе разумение во всём! <.. .>

Всех люби! Никого не осуждай! Не будь побеждён злом, но побеждай добром (Рим 12, 21). Чаще утешай мамочку пением. Береги своё здоровье.

Планомерно распределяй как часы своих учебных занятий, так и часы своего отдыха. Не ленись. “Лень – мать всех пороков”. Молись и трудись. Приобретение глубоких знаний всегда достигается упорным трудом. <...>» [Там же: 85].

Очень интересны и практически ценны наставления отца Иоанна, касающиеся отношения к учебным предметам: «Старайся больше читать классиков. Читай только такие классические произведения, которые предназначены для детей школьного возраста и могут служить духовной пищей как для твоего ума, так и для сердца» [Там же: 86].

Как мудрый педагог, священник рассказывал ребёнку о важности выработки системы подготовки, особенно в тех случаях, когда предметы усваиваются сложно: «Все трудности, встречающиеся на твоём пути при изучении математики, сейчас же необходимо начать устранять следующим образом: а) серьёзно и вдумчиво каждый день упражняться по этим предметам дома, конечно, самостоятельно, всячески стараясь понять внутреннее содержание каждого урока, а не запоминать его механической зубрёжкой; б) при разборе непонятных мест, после безуспешных личных напряжённых усилий, необходимо прибегать к посторонней помощи: 1) к помощи педагога (к нему надо обращаться как можно чаще, во время объяснения уроков и в другое свободное время); 2) к помощи учащихся старших классов, хорошо знающих и любящих данный предмет; 3) к помощи своих родных, конечно, если они в силах будут оказать её тебе; 4) “повторение – мать учения”.

Все пробелы в своих знаниях по математике нужно немедленно ликвидировать, так как в старших классах будет ещё труднее одолевать её (алгебру, геометрию, тригонометрию). Эту науку надо так же любить, как и другие. Она приучает нас к правильному (логическому) мышлению и рассуждению» [Там же].

Отец Иоанн говорил и о важности познания иностранных языков: «Все языки – при их серьёзном изучении – требуют ежедневного (систематического) занятия ими по 1-2 часа, а не урывками, как это делают некоторые легкомысленные учащиеся. Если будешь открывать книгу – учебник иностранного языка – только на несколько минут дома, да ещё с принуждением, или в школе за 10-15 минут до начала урока, тогда, конечно, никогда не научишься владеть иностранным языком. Прежде всего, надо каждый день упражняться в чтении, чтобы уметь правильно читать и произносить иностранные слова, а потом уже запоминать грамматические правила» [Там же: 87].

Он писал и о таком важном аспекте психологии самообразования: «У большинства учащихся, начиная с первых классов II ступени, появляется склонность к разделению всех преподаваемых в школе предметов на любимые и нелюбимые, на важные и неважные. А поэтому, по своему легкомыслию, они начинают одними из них чрезмерно увлекаться, а другим совсем не уделять никакого внимания. Ты так не поступай. Особая склонность к тому или иному изучаемому предмету, конечно, естественна и допустима, но безрассудное деление всех преподаваемых предметов на нужные и совсем ненужные свидетельствует о легкомысленном отношении к науке» [Там же].

Наконец, он наставлял: «Для общего развития ума человека всё является важным и необходимым из того, что содержит в себе истинная наука, приближающая нас к ещё большему познанию Премудрости Божией. Дивны дела Твои, Господи! Слава Богу за всё!» [Там же].

В условиях лагерной жизни у отца Иоанна было совсем немного времени для душеспасительных бесед, но он старался в каждом письме нести слово Божие. Его послания, все без исключения, отличаются не только житейской мудростью и разумными практическими советами, но и философичностью, полной погруженностью в духовный мир, высокой эмоциональностью. В них евангельские цитаты нередко пересекались с его сердечными отзвуками и надеждой быть услышанным:

«Дети Божии! Воскресшаго из гроба в третий день по писанием Иисуса Христа, Сына Божия, расторгнувшего узы смерти, потому что ей невозможно было удержать Его, как имеющего жизнь в Самом Себе, Ангели непрестанно поют на небесех, а все живущие на земле хр[истиа]не, как начальника жизни нашея (времён[ныя] и вечныя), чистым сердцем всегда Его славят. <.. .>

Христос воскресе! Спаситель наш действительно умер и воистину воскрес из мёртвых.

Ап[остол] Павел говорит: Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша (1 Кор 15, 14). <...>

Блаженны, по словам Самого Господа, все не видевшие Его, но уверовавшие в Него. А пр[орок] Д[ави]д воскликнул: Блажен народ, у которого Господь есть Бог (Пс 143, 3); ибо Велик Господь и достохвален, и величие Его неизследимо (Пс 144, 3). <...>

Все эти изречения Св[ященного] Писания приведены мною для того, чтобы вы, милые мои други и другини, пребывали верными и непоколебимыми до конца своей жизни в истине Воскресения Христа, на которой зиждутся все наши хр[истианские] верования и упования. <...>

Своё поздравление со Святым Праздником всех нас, мои дорогие други и другини, аз скудоумный, для вашей д[уховной] пользы, позволю себе закончить изречениями, заимствованными из посланий ап[остола] Петра: Мы же, будучи сынами дня, да трезвимся, облекшися в броню веры и любви и в шлем надежды спасения (1 Фес 5, 8); ... Мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь твёрдо сохраним до конца (Евр 3, 14); Для сего приимите всеоружие Божие, дабы мы могли противостать в день злый и, всё преодолевши, устоять (Еф 6, 13). <.>

Бог мира и любви да пребудет со всеми вами!

Воистину Христос воскресе! Аминь» [Там же: 202-207].

Это объёмное письмо (с. 202-208) показывало отца Иоанна как вестника духовной радости и любви, стремившегося всем своим сердцем передать близким любовь [1] к свету воскресшего Христа.

Ещё одна особенность писем отца Иоанна заключается в том, что они содержали немало мудрых мыслей, афористических выражений – ту самую словесную «крылатику», которая исходит от особенных людей, озарённых свыше. Отмеченная черта его писательской манеры является характерной особенностью авторского идиостиля отца Иоанна. Причём он излагал это очень просто, в доступной языковой форме, несколько переиначивая библейские выражения, делая их понятными и даже необходимыми для общежития. Вот некоторые афористические высказывания отца Иоанна:

«Лучше быть терпеливым, чем высокомерным. Лучше быть всегда готовым к прощению всяких обид людям, чем быть духом своим поспешным на гнев против них. Внутренний душевный покой обретается только смирением и кротостью» [Там же: 65].

«Творить добрые дела – наш хр[истианский] долг, но расточительность не может являться богоугодн[ым] делом» [Там же: 158].

«Все добрые дела должны совершаться по мере сил, только тогда они будут угодны Богу и на пользу ближнему» [Там же].

«Всегда помните, как послушные дети, о том, что Бог наш – Человеколюбец, как мы все Его называем, а поэтому и человек должен быть Боголюбцем» [Там же: 191].

«Излишние заботы о теле – излишнее бремя для души и духа, устремлён[ного] к Богу и ищущего соединения с Ним» [Там же: 213].

«Всегда надо помнить о том, что при отсутствии должной любви к ближним ничто не может быть угодным Богу. Поэтому всемерно старайтесь искренно любить друг друга, дабы каждое совершаемое вами доброе дело являлось угодным Богу и приносящим пользу вам» [Там же: 226].

Благословляющий тон писем отца Иоанна, живая человеческая радость, исходящая из его наставлений и «обычных» мыслей вслух, сердечные напутствия и пожелания являются неотъемлемой частью его удивительной, неповторимой языковой личности. Не раз в посланиях он пропитывал души своих чад такими речами, как будто видел воочию духовных детей: «Бог мира и любви да будет всегда среди вас (в другом письме: нас. – О. Н.), утешая вас и преисполняя сердца ваши (скорбные) любовью друг ко другу и ко всем!

Будьте здоровы! Не забывайте молиться обо мне, недостойном. Храни вас всех Господь!» [Там же: 66].

В следующем послании он говорил: «Милость Божия да будет со всеми вами. Господь да исполнит и преисполнит вас любовью друг ко другу и ко всем. Утешайте друг друга, продолжайте жить тихо, делать своё дело и работать своими собственными руками, чтобы никогда и ни в чём вам, с Бож[ией] помощью, не нуждаться» [Там же].

Эта фраза Бог мира и любви да будет всегда... в разных вариантах часто возникала в письмах отца Иоанна и стала своего рода идиостилевым маркёром эпистолярия священника, символом его словесной проповеди, обращённой не только к авторам посланий, но и ко всем христианам, так же, как и Буди, Господи, буди!

У отца Иоанна есть и свои характерные выражения и слова, которые он часто повторял в письмах: «Благодарность за всё-всё доброе» [Там же: 68], «всех-всех, помнящих обо мне, благословляю» [Там же: 70], «Спаси всех нас, Многомилостивый Господи, за всё-всё!» [Там же: 83], «простите меня многогрешного за всё-все» [Там же: 84], «Всех-всех приветствую и благословляю» [Там же: 94]. Славянизмы, которые он употреблял, явно контрастировали с воровским жаргоном и инвективами – ими был пропитан воздух ГУЛАГа. Такие ласковые слова возникали как праздник, они возвышали дух, умиротворяли, приобщали к культуре поведения: благодеяние, всескорбящее сердце, благополучие, любите во Христе, да утешит Вас Господь, упование на Всевышнего, благословляю, человеколюбец, Промыслитель, Творец и др. Это ещё одна особенность идиостиля духовного подвижника.

Для отца Иоанна были значимы не только филологический смысл славянизмов, но их рефлексия в контексте общения с духовными детьми, когда «обычная» семантика текста обретает высокое религиозное звучание. С помощью такой лексики священник возвещает смертным людям о радости встречи с Христом, о любви Богоматери и о главном празднике, который, как выразился узник, начинается двумя «изумительными словами»: «“Радуйтеся!” Обнимая всех-всех вас <...> духом и любовью, мои дорогие, поздравляю со светозарным днём Св[ятог]о Хр[истова] Воскр[есен]ия и, целуя вас св[ятым] целованием (мира и любви), произношу, с глубоким чувством веры и д[уховной] радости, два изумительных слова пасх[ально- го] приветствия: “Христос воскресе”...» [Там же: 137]. Томившийся в заключении священник понимал силу этого чуда: «Слово Божие – слово уст Бож[ественных], которое – как высочайший Его дар нам ради нашего спасения чрез Пророков и Апостолов посланный, – люби, как и Самого Бога» [Там же: 202].

В письмах отца Иоанна встречается формула речи «недостойный иерей», которой он завершал послания, подавая пример смирения духовным детям и всем христианам. Один раз он назвал себя «убогим узником» [Там же: 155] и в изгнании сущим [Там же: 207]. Милостивый батюшка всегда благодарил близких за «постоянные тёплые молитвы и заботу» [Там же]. Они действительно утешали и ободряли его во время заключения. В канун Рождества 1953 г. он торжествовал: «Спешу, другини мои, поделиться с вами и своею духовною радостью, которой меня удостоил Сам Господь. В этом году, впервые за время моего пребывания в изгнании, я имел возможность – хотя отчасти – встретить великий Праздник Р[ож- дества] Хр[истова] в более подобающей обст[анов]ке, которая возможна в услов[иях] лаг[ерной] жизни» [Там же: 193]. И действительно, это чудо совершилось в Каргопольлаге: после барачных нар ему дозволили жить отдельно, в землянке, где отец Иоанн получил возможность уединённо молиться и приспособил это место под Божию келью [2].

Важно, что отец Иоанн и в ссылке продолжал учиться [3]. Среди его насущных потребностей были книги (русско-французский словарь, учебник латинского языка, Библия, Евангелие, «Чинопоследование Божественной литургии» А. И. Георгиевского [4], «Краткий курс церковной истории» П. И. Малицкого [5], Богословско-энциклопедический словарь [6], «Проповеди Юбиляра» [7] и др.) и «Журнал Московской Патриархии». Он просвещал себя и делился радостью нового знания с близкими по духу людьми: «Книга П. К. Козлова “В азиатских просторах” ^[8] мною также получена. Эта книга очень интер[есная], занимательная и полезная. Многие другие научн[ые] книги хотелось бы иметь – для повторного чтения – при себе, но из-за отсутствия достат[очного] к[оличеств]а своб[одного] времени и места для их хранения приходится отказывать себе в этой скромной потребности» [Там же: 104]. В письме от 27 января 1952 г. отец Иоанн упомянул «одного филолога», для которого просил выслать «самую элементарную Славян- ск[ую] азбуку и краткий (маленький) словарик» [Там же: 125]. В послании своим духовным детям от 4 декабря 1950 г. он просил ускорить высылку ему «Иллюстрированной истории» и Большого академического словаря [9] [От сердца к сердцу 2015: 37].

Отец Иоанн (Крестьянкин) содержался в Каргопольлаге три года. Весна 1953 г. многим узникам ГУЛАГа принесла надежду на освобождение. Последнее из датированных писем этого периода относится к 11 августа. А «дальше путь его лежал не на свободу, как все ожидали, а в инвалидный лагерь в окрестностях города Куйбышева» [Иоанн (Крестьянкин) 2023а: 216]. Он провёл в дороге с севера на юг десять дней, и с сентября 1953 г. находился в Гавриловой Поляне – так назывался новый лагерь [10] [Там же: 221-222]. За строками, как всегда, ободряющих писем («Новое место, куда я прибыл вчера, – писал он 22 сентября, – по природным и климатическим условиям значительно лучше» [Там же: 223]) оставались нелицеприятные подробности, о которых рассказывает другой узник этих мест – писатель А. Э. Краснов-Левитин: «Сюда присылают инвалидов абсолютно неработоспособных. Две больницы; туберкулёзники, блатные; один так называемый полустационар, где обретаются эпилептики, кретины, старики под восемьдесят лет. В бараках инвалидных – тоже старики, по 58-й статье, выражаясь по-лагерному – “доходяги”. Лагерь заброшенный. Почти не кормят. Никаких удобств» [Там же]. Отец Иоанн и там не падал духом и полагался на Промысл Божий. В кратких репликах о себе всё то же: «Не беспокойтесь», «Слава Богу за всё-всё! Здоров. Всё обстоит благополучно. Приветствую всех, всех поимённо» [Там же: 224], «Обо мне не беспокойтесь. Не унывайте! Бодрствуйте! <...> На Волгу любуюсь ежедневно, конечно, издали» [Там же: 225]. В Гавриловой Поляне отец Иоанн находился ещё полтора года.

Освобождение батюшки, о чём рассказывается в следующей главе книги, произошло «в неявности», как предсказал старец игумен Иоанн (Соколов) близким «сидельца» [Там же: 261]. Было ещё письмо сестры отца Иоанна Т. М. Крестьянкиной генеральному прокурору СССР от 12 марта 1954 г., написанное за два дня до её кончины, с просьбой «пересмотреть его дело». И стандартный ответ властей о том, что «приговор Крестьянкину И. М. оставить без изменения» [Там же: 263].

О последних месяцах пребывания отца Иоанна в инвалидном лагере в Гавриловой Поляне в Куйбышевской области и обстоятельствах выхода из духовного плена рассказывают заключительные страницы «лагерного эпистолярия». Третья глава так и называется – «Освобождение». И здесь в судьбе священника не обошлось без чуда. По воспоминаниям Т. С. Смирновой, «незадолго до праздника Сретения Господня отцу Иоанну “явился преподобный Серафим Саровский. Он, именно он в своё время прикровенно открыл иерею Иоанну о грядущем заключении, теперь же он открыто сказал ему о готовящемся радостном изменении в жизни, об освобождении. “Будешь свободен”, – произнёс святой старец и скрылся”» [Там же: 265]. Итак, «15 февраля 1955 года, в день праздника Сретения Господня, отец Иоанн был освобождён по амнистии на два года раньше срока» [Там же]. Его эпопея завершилась торжеством Духа Святого!

В финальной части книги публикуется очерк В. Р. Кабо «Свободный дух». Он посвящён отцу Иоанну и даёт правдивый портрет старца. Владимир Кабо познакомился с ним в Каргопольлаге, куда попал со студенческой скамьи, учась на историческом факультете МГУ. Впоследствии он стал известным этнографом, написал автобиографическую книгу «Дорога в Австралию» [11]. Первое же впечатление от встречи с необычным человеком осталось в памяти юноши на всю жизнь: «Я навсегда запомнил, как он шёл своей лёгкой стремительной походкой – не шёл, а летел – по деревянным мосткам в наш барак в своей аккуратной чёрной куртке, застёгнутой на все пуговицы. И обликом, и поведением он резко отличался от остальных заключённых. У него были длинные чёрные волосы – заключённых стригли наголо, но администрация разрешила ему их оставить, – была борода, в волосах кое-где блестела начинающаяся седина. Его бледное тонкое лицо было устремлено куда-то вперёд и вверх. Особенно поразили меня его глаза – вдохновенные глаза духовидца. Он был чем-то похож на философа Владимира Соловьёва, каким мы знаем его по сохранившимся портретам» [Там же: 276, 278]. В. Р. Кабо назвал отца Иоанна «необыкновенным человеком», который «обладал способностью привлекать людей, возбуждать к себе любовь. И это потому, что он сам любил людей» [Там же: 279]. Самая главная черта его облика, по мнению автора очерка, заключалась в следующем: «Любовь к Богу и к людям – вот что определяло всё его поведение, вот о чём говорил он весь, летящий, устремлённый вперёд» [Там же]. И добавлял: «Он не был “проповедником”. Через него действовала божественная сила. Вот почему он как бы весь светился...» [Там же: 280]. Ещё одно свойство отца Иоанна подметил В. Р. Кабо: «Достоинство человеческой личности было для него высшей ценностью» [Там же]. Потому, наверное, его ревностное служение Богу, призывы к кроткой любви, смирению и послушанию являлись тем ориентиром нравственной жизни, в котором нуждался любой смертный. Словесные утешения отца Иоанна привносили в мир страстей спокойствие и любовь. При этом в душевном складе пастыря «было чувство юмора, любовь к шутке. К шутке, лишённой язвительной насмешки, сарказма. Его шутки никого не задевали, не обижали. Эта черта вообще свойственна людям душевно чистым» [Там же: 281].

Мы, конечно же, обратили внимание на особенный почерк священника – столь выразительный и неповторимый, что мимо этой графической иконописи пройти невозможно. Вспоминаются картинки древнерусских писцов, выводивших каллиграфическим почерком свои яти и омеги и ни при каких условиях не отступавших от правил. Вот и «летописный» почерк отца Иоанна необычен. Его нельзя не сравнить ни с кем. В нём также проявился идиостиль исповедника. Чувствуется, что он и здесь работал неспешно, с разумением, аккуратно, изыскивая в полутемноте барака свободную минутку для общения с близкими и исповеди. Он подобен мастерам рукописного искусства. Есть в нём что-то от древнерусских книжников: строгость мягких округлённых линий, почти геометрическая соразмерность букв, ровные строки, свой неповторимый стиль, не менявшийся десятилетиями. Каждый символ живой: он звучит, по спирали раскрывая силу и красоту. Обращённый ввысь росчерк над буквами «Б» (Бог), «Г» (Господи), «Т» (Творец) венчает земное слово и обращает его в небесное. Отец Иоанн по-своему «неправильно» вырисовывал «с», как греческую сигму, «я» на длинной «трости», необычное ы, пузатое ж, т, протягивающее «хвостик» к следующей литере... В начале послания при обращении «Дорогие мои!» буква «Д» приобретала художественные черты своими «завитушками» – он как будто создавал летопись, в которой зачин имеет особый смысл. А каждый знак – произведение искусства и дисциплина духа Божиего зодчего. Эта лагерная каллиграфия показывала сосредоточенность священника на словах. Они должны быть не только осознанными, но и эстетически красивыми, значит – богоугодными. Примечательно, что расстояние между ними одинаковое, чтобы ясно было читать и разглядывать каждое слово, размысливать его, не пропуская ничего важного. В эпистолярии почти нет исправлений. Самые главные слова и фразы он подчёркивал.

Исповеднический, ласковый тон писем отца Иоанна, преисполненных христианской любви, «лицеприятия», кротости, житейской простоты и мудрости, не может оставить равнодушным читателя, даже слабо знакомого с историей Русской Церкви XX в. Она вся в таких сокровенных посланиях, в междустрочии пауз и сосредоточенно-подробных бытовых картинках. В них-то и раскрывается облик смиренного батюшки-утешителя. Иногда лирическое миросозерцание вдруг вырывалось из измученной, но светлой души священника, и он почти как писатель восклицал: «В один из дней я был в лесу. О, как там хорошо и прекрасно летом! Велика и непостижима премудрость Творца. Слава Ему за всё, всё!» [Там же: 101]. Природа для отца Иоанна была Божиим даром. Он делился своей радостью с ближними: «Ухаживая за цветами и любуясь их красотой, ещё больше познаёшь премудрость Творца, любящего и утешающего каждого из нас грешных везде и всюду» [Там же: 160]. В другом письме он сообщал, что отправил своим родным и близким гербарий из цветов. «А теперь посылаю Вам последние цветочки – анютины глазки – только что сорванные мною с клумбы, на которой только они одне доживают свои последние дни в этом году. По Бож[ию] повелению все цветочки нас очень утешили» [Там же: 175].

Он всегда по памяти цитировал самые важные слова, сопровождая их своим дыханием речи, в котором и сила, и свежесть ума, и великая вера. Мы бы даже сказали, что отцу Иоанну свойственна особая «философия целостности», выраженная в гармонии языковых и стилистических средств текстов его писем, наполненных светом, добром, любовью и каким-то неземным воодушевлением от Него. «Веруйте и молитесь! Бодрствуйте и трезвитесь! Зло побеждайте любовью, а земные горести – долготерпением! Бог – наше прибежище и сила! Только на Него будем уповать и Им же спасаться. Он с нами всегда. И стоит у сердца каждого из нас, недостойных, и тихо-тихо стучится в него. Он произносит следующие слова: “Не бойся, дитя Моё, это Я – твой Небесный Отец, Спаситель, Заступник, Утешитель, пришедший выслушать все твои просьбы ко Мне, облегчить твои страдания, даровать тебе радость и утешение как идущему по стопам Моим. Ибо Я – бессмертный Бог, Который Своим Божественным всемогуществом может исполнить всякое благое желание любого смертного человека, глубоко верующего в Меня”» [Там же: 141].

«Письма из заключения» – это откровение. Перед читателем встаёт портрет «рядового» батюшки, который вроде бы занят решением бытовых проблем. Но с каким тщанием он молится за своих близких! И каждое его письмо превращается в своеобразный духовный канон: уходит в сторону повседневность, и над ней парят крылатые ангелы света... [12] Отец Иоанн вспоминал позднее: «В заключении у меня была истинная молитва, и это потому, что каждый день был на краю гибели» [Иоанн (Крестьянкин) 2023б: 113].

Несмотря на непростой контекст писем и жизненную драму, которую переживал отец Иоанн, его послания оставляют тёплые впечатления. Посреди мрака архангельской тайги и жестокого мира людей, угнетения и потери самообладания облик русского священника как кормчего в мире страстей, вживлявшего веру в души своих чад, укреплявшего их молитвами, высок и миротворен. Каждое слово батюшки, его напутствие – «Будьте здоровы и Богом хранимы!» [Там же: 128] – преисполнены христианской любовью и благостью. Может быть, поэтому такие книги просветляют, а значит – делают нас лучше, чище, человечнее. Это своеобразный «круг чтения» мудрых мыслей. Вспоминаются здесь письма о. Павла Флоренского детям из ссылки. Сколько в них радости и веры, торжества человечности и любви [Флоренский 1992]. Таковы и «Письма из заключения» о. Иоанна (Крестьянкина) – Божиего странника, смиренного подвижника, молитвенника за Землю Русскую. «Всех помню и за всех мол[юсь]» [Иоанн (Крестьянкин) 2023а: 120], – говорил он духовным детям в годину тяжких испытаний. И часто завершал свои послания благодарностью «за память и заботы обо мне нед[остойн]ом», повторяя: «Пребывайте в истине и любви друг ко другу, и тогда Бог мира и любви да будет всегда со всеми вами!» [Там же: 112]. Молитву отец Иоанн называл «величайшим художеством» и призывал «обращаться к Богу почаще»: «Не устами, а сердцем; не в храме только или дома пред образами, а занимаясь делами своего звания» [Иоанн (Крестьянкин) 2014: 221-222].

Его духовный облик с годами не меркнет. Отец Иоанн где-то совсем рядом – с нами. Он исцеляет и оживляет. Он укрепляет нас, грешных, и показывает путь очищения. Мы видим чудодейственную силу слова, идущую от ласкового письма всероссийского батюшки, не покорившегося судьбе и завещавшего нам нести крест веры до конца. Значит, эта исповедальная книга для всех нас. Её, конечно, стоит прочитать и школьникам, и семинаристам, и богословам, ещё многим и многим, чтобы не очерствели наши сердца и воссияли от лампадки отца Иоанна.

Никогда не унывая, обогревая души людей искренней верой, сердечной лаской, участливой помощью и молитвой, он снова и снова смиренно возглашал: «Слава Богу за всё, всё!» Теперь пора и нам сказать: «Милостивый батюшка отец Иоанн, спасибо Вам за всё!»

---

[1] Заметим, что в современной литературе по психологии это понятие часто соотносится с культом любви к себе, что «имеет мало общего с христианским учением.» и приводит к искажению нравственных представлений (см. об этом подробнее: [Леонов 2025: 43]). Отец Иоанн всегда в своих письмах и поступках следовал заповедям Божиим: он говорил о любви как о преображении души ближнего человека.

[2] Ср.: «В годы заключения у о. Иоанна был опыт молитвы внутренней и молитвы духовной...» [Сержантов 2025: 65].

[3] Он не успел окончить Московскую духовную академию и «на одном из последних допросов просил дать ему возможность завершить обучение, а после удалиться в Почаевскую лавру» [Андрей (Коротков) 2023: 381].

[4] Георгиевский Алексей Иванович (1904-1984) – богослов, филолог и церковный деятель. Заслуженный профессор Московской духовной академии. Автор многочисленных работ, опубликованных в «Журнале Московской Патриархии» в 1951-1984 гг. Здесь упоминается его книга «Чинопоследование Божественной литургии. Краткое литургико-практическое пособие для учащихся духовных семинарий» (М., 1951).

[5]> Малицкий Павел Иванович (1851-1919) – историк Русской Церкви и богослов, автор статей и книг на историко-краеведческие и богословские темы. Здесь имеется в виду его работа «Руководство по истории Русской Церкви» (СПб., 1898).

[6] Возможно, имеется в виду «Полный православный богословский энциклопедический словарь» (Т. 1-11. СПб., 1913).

[7] Так в письмах отец Иоанн (Крестьянкин) называл митрополита Николая (Ярушевича) (1891/1892-1961) – митрополита Крутицкого и Коломенского, первого председателя Отдела внешних церковных сношений (1946-1960) Московской Патриархии, которому в 1951 году исполнилось 60 лет (встречается и другое величание владыки — Дедушка). Проповеди были включены в его книгу «Слова и речи (1947-1950 гг.)» (т. II. М., 1950).

[8] Козлов Пётр Кузьмич (1863-1935) – путешественник, этнограф, археолог, исследователь Монголии, Тибета, Восточного Туркестана. Ученик Н. М. Пржевальского. Его книга «В азиатских просторах» (М., 1947) рассказывала о жизни и деятельности Н. М. Пржевальского.

[9] Очевидно, имеется в виду «Словарь современного русского литературного языка», первый том которого вышел в 1948 году. В «Письмах из заключения» он назван «Б-Д словарь» [Иоанн (Крестьянкин) 2023а: 55].

[10] Ныне на том скорбном месте находится скит святого праведного Иова Многострадального.

[11] Кабо Владимир Рафаилович (1925-2009) – этнограф, историк, религиовед, исследователь первобытной материальной и духовной культуры аборигенов Австралии. Репрессирован в 1949 году. В 1950 году находился в Каргопольлаге. В 1990 году эмигрировал в Австралию. Автор книги «Дорога в Австралию: воспоминания» (М., 2008).

[12] Читателям мы можем порекомендовать ознакомиться и с другими письмами, см.: [Письма 2013; Иоанн (Крестьянкин) 2023б].