Беседа с иеромонахом Ефремом о старце Ефреме Аризонском

13 сентября 2026 года в братской трапезной состоялась беседа с игуменом монастыря апостола Петра в штате Монтана (США) иеромонахом Ефремом, учеником и келейником приснопамятного старца Ефрема Аризонского.

Я очень рад, что нахожусь здесь с вами. Я расскажу вам некоторые истории о моём старце Ефреме Аризонском.

Все вы имеете доступ к его учению, которое изложено в книге «Моя жизнь со старцем Иосифом». Многие из вас её читали, и поэтому нет необходимости пересказывать содержание. Но я расскажу вам те истории, свидетелем которых был лично и которые слышал с тех пор, как стал келейником старца в Аризоне в 1995 году. На этом послушании я был на протяжении 23 лет.

Многие знают о том, что старец Ефрем обладал даром прозорливости и мог видеть помыслы человека. Существуют сотни таких историй, когда люди убеждались в этом с первой же исповеди, как только приходили к нему.

И был такой человек по имени Сотириос из Чикаго. Он приехал к старцу Ефрему на исповедь, и у него было три вопроса к батюшке. Когда они встретились, то старец сам начал называть его грехи, которые Сотириос выписал перед исповедью. А потом старец Ефрем ответил на все три его вопроса именно в том порядке, в каком они были записаны на бумажке (саму бумажку он, разумеется, до этого момента не видел).

Я очень переживал из-за того, что старец видит и мои грехи, и спрашивал его: «Геронда, Вы видите мои грехи весь день напролёт?». На что он отвечал: «Нет, чадо, это не так работает. Я вижу некоторые вещи только тогда, когда Господь открывает их мне».

И в моей жизни был один поразительный случай, связанный с прозорливостью старца Ефрема. Это было поздно ночью, мы ехали в микроавтобусе. Я сидел сзади, а батюшка – впереди.

Водитель захотел поболтать и попытался завязать разговор. Но старцу Ефрему это было неприятно: ему не хотелось обсуждать со случайным попутчиком посторонние вещи. И чтобы не тратить время на пустые разговоры, старец стал петь то, что он помнил по-гречески. Поскольку английского батюшка не знал, за исключением буквально пары слов, греческий оставался для него единственным языком, на котором он мог говорить.

Так как мы путешествовали весь день, мне стало жаль старца, бывшего уже в преклонном возрасте. И подумал, что единственное, чем я могу его утешить, – это начать молиться за него. Я начал произносить внутри себя Иисусову молитву: «Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», – мои губы при этом не шевелились.

И как только я произнёс молитву первый раз, старец сразу же прекратил петь на греческом и запел слова Иисусовой молитвы уже на английском. И, разумеется, меня это так впечатлило, потому что из моего рта не исходило ни звука. По-человечески это услышать было невозможно.

На следующий день мне очень захотелось узнать, как старец услышал мою молитву. Я стеснялся спросить у него напрямую, чтобы не ставить в неловкое положение, и просто спросил: «Геронда, Вы чувствуете, когда кто-то молится за Вас?» – «Да, чадо, я это чувствую и благодарен им», – ответил старец.

Но я бы хотел говорить не о чём-то сверхъестественном, а о том, каким человеком был старец Ефрем, какая у него была натура. Каждый день мы видели в нём смирение и любовь.

Приведу несколько примеров того, насколько он был смиренным.

Когда я был юным монахом и сидел за трапезой, то слушал учение святых отцов о том, что люди мира сего любят, когда их превозносят, и ненавидят, когда их унижают. И наоборот, люди святые ненавидят, когда их превозносят, и любят, когда их задевают. Я подумал: «Вот мой старец, он такой же, как святой, и ему, наверно, понравится, если я буду его обижать (испытывать его терпение)». Поэтому я ждал необходимого случая.

И вот однажды старец Ефрем возвращался в свою келью и уже вставил ключ в дверь, но он не подходил. Он увидел, что вставляет ключ вверх тормашками, и сказал при этом: «Это я вверх тормашками, поэтому я и вставляю ключ вверх тормашками». Я решился воспользоваться случаем и смирить старца и спросил: «Геронда, всегда ли Вы вот так, вверх тормашками, по жизни или нет?» «Да-да, я всегда так, к сожалению, абсолютно естественным образом тветил он.

И я был очень рад, что доставил удовольствие старцу.

В другой раз его глубочайшее смирение я увидел в том, что три епископа, имеющие попечение о монастырях по всей Америке, одновременно приехали в Аризону. Пока они обсуждали какие-то вопросы со старцем, я подавал им кофе. Один епископ сказал старцу Ефрему: «Мне не нравится тот факт, что ты приехал в мою епархию и построил монастырь без моего благословения».

Старец был очень удивлён этому обвинению: «Ваше Преосвященство, неужели Вы не помните: когда я начал рассказывать историю о том, что нашёл землю, где мы можем построить монастырь, Вы обрадовались, встали из-за стола и обняли меня? Разве это было не так?» На что епископ ответил: «Нет, нет, нет! Это было по какому-то другому случаю».

В тот момент я подумал, что старец начнёт приводить доказательства и призывать, так как знал: это правда. Но он не сказал ничего. И мне было удивительно, что старец Ефрем совершенно не собирается защищать себя в такой непростой ситуации. Потому что в гораздо менее важных ситуациях мы начинаем защищать себя и говорим: «Нет, нет, нет! Это не моя вина».

Спустя время я спросил старца Ефрема о том, что же там произошло. Оказалось, что старец забыл об этом случае совершенно намеренно. Это настолько поразило меня, что я больше не стал ему напоминать о произошедшем.

В другой раз мы со старцем прогуливались по двору монастыря. На земле валялся фантик от шоколадки. И вместо того, чтобы попросить меня поднять бумажку, он сам нагнулся и подобрал его.

У старца Ефрема были носки с дырками на пятках. Вместо того, чтобы выбрасывать их, он надевал носки задом наперёд, так что дырочки оказывались сверху. Затем он немного приспускал ткань, чтобы скрыть их из виду. Рано или поздно он снимал эти носки и отдавал в стирку. Обратно ему возвращали уже новые, а не порванные.

Был ещё случай, когда пришёл послушник, чтобы встретиться со старцем. Я был переводчиком этой встречи. Послушник спросил: «Старец, а есть ли у Вас непрестанная умная молитва?» Старец Ефрем не хотел говорить на эту тему и постарался избежать вопроса. Я ответил всего лишь, что мы действительно стараемся произносить молитву как можно больше. Но послушник всё вопрошал: «А вот у Вас есть непрестанная умная молитва?»

И снова старец попытался уклониться от этого вопроса. Послушник не отступал и, переходя уже на некую грубость, прямо говорил: «Ну, вы должны мне сказать, есть у Вас умная молитва или нет?!' Тогда старец Ефрем опустил голову и сказал: «Нет».

Но мы, конечно же, знаем, что это неправда. Потому что несколькими годами ранее монастырь Ватопед опубликовал книгу писем старца Иосифа Исихаста. И в одном из писем упоминалось о том, как старец Иосиф искренне радовался за своего ученика, который наконец-то обрёл непрестанную молитву. Речь шла о старце Ефреме.

Также я бы хотел привести несколько примеров проявления его любви. В один день я совершил в монастыре поступок, который оказался не самым лучшим. И я знал, что о моём проступке игумен расскажет старцу вечером на службе, когда они увидятся. Знал и то, что, когда старец вернётся (я жил с ним в одном доме), у меня будут проблемы. Поэтому я ждал его возвращения прямо у дверей.

Когда старец увидел меня издалека, мне показалось, будто гнев отразился на его лице. Но это вспышка гнева исчезла за секунду, и лицо его снова засияло любовью. Любовь старца Ефрема просто растворила этот гнев, так же как горячая вода растворяет кусок снега. Он вошёл, поприветствовал меня и направился в свою комнату. Потом позвонил по телефону и пригласил меня подняться. Меня аж затрясло, я понял, что это касается моего проступка. Но старец ответил: «Чадо, это монастырь. Мы здесь так не поступаем».

Приведу ещё один пример его любви. В 1990-е годы старец Ефрем старался основывать монастыри на территории Америки, однако епископы греческих юрисдикций, как правило, выступали против его деятельности. В тот период он рассказывал нам о конкретном Владыке, с которым было сложнее всего взаимодействовать. И позже, уже в монастыре в Аризоне, старец рассказывал истории про этого епископа.

Он говорил о нём с такой теплотой и такой любовью, что все, кто слышал эти истории, могли подумать, что он рассказывает о своём самом лучшем друге. Хотя на самом деле этот человек был его злейшим врагом.

Хотелось бы также сказать несколько слов о молитве старца Ефрема. Я слышал много проповедей батюшки, в которых он призывал непрестанно творить Иисусову молитву. Поэтому мне казалось, что, когда полетим с ним на самолёте, он будет произносить её весь полёт. И действительно, когда самолёт взлетел, батюшка взял чётки и начал повторять Иисусову молитву. Но через пять минут он положил чётки в карман, вынул молитвослов и в тишине начал про себя читать вечерню.

Я прервал его чтение и спросил: «Старче, что происходит? Я думал, что мы должны произносить Иисусову молитву постоянно?» На что старец Ефрем ответил: «Нет, чадо, это не так работает. Нам необходимо разнообразие в молитве, точно так же как нам нужно разнообразие в еде. Если есть одну и ту же еду постоянно, то ты заболеешь от неё. Если постоянно произносить одну и ту же молитву, рано или поздно ты устанешь от неё. Поэтому иногда нужно произносить Иисусову молитву, иногда – читать молитвы по молитвослову. Можно говорить с Богом и своими словами, а иногда – читать псалмы. Таким образом мы сохраняем наш «аппетит» к молитве».

В последние три года жизни старец Ефрем потерял возможность общаться: он мог только понимать речь и произносить некоторые слова. Становилось очевидно, что наступает деменция: функции мозга угасали. Находясь в весьма преклонном возрасте, старец Ефрем почил в 91 год. Мы понимаем, что тела святых подвержены болезням. Но и рассудок – это тоже часть тела, и он точно так же может болеть. Но даже несмотря на то, что голова его уже не работала как полагается, старец Ефрем молился непрестанно. Это важно: если у нас нет желания молиться, мы можем с помощью рассудка себя всё-таки понудить к молитве. Но если рассудок наш отказывает, то держать себя в постоянной молитве становится гораздо сложнее.

Я бы ещё хотел рассказать некоторые истории про весёлость и чувство юмора старца Ефрема. Однажды мы гуляли по монастырю в Аризоне – это очень жаркое и засушливое место. И старец меня спросил: «А ты знаешь, о чём думают эти растения?" Я ответил: «Нет. О чём они думают?» «Они взывают: «Воды, воды!» – ответил он.

Ещё помню историю, которую рассказал мне старец Ефрем о том, как он подшутил над одним из своих монахов. Он жил тогда на Святой Горе Афон, в монастыре Филофей. И как-то раз старец Ефрем с одним из монахов отправился в банк в Фессалониках. В банке были автоматические двери, которые открывались, стоило только к ним подойти. Старец знал принцип работы этих дверей, но монах, сопровождавший его, уже много лет не был в миру, и, вероятно, не понимал, как они устроены.

И буквально перед тем, как приблизиться к точке, которая открывает дверь, он остановил монаха и сказал: «Подожди. Ты же читал в житиях святых, как они подходили к дверям церквей и молились – двери эти отверзались перед ними. Прочитай молитву, и пусть Господь откроет нам двери». И монах начал молиться в простоте своей: «Господи, открой эти двери для нас». Они сделали несколько шагов, и двери открылись. Слава тебе, Боже, слава Тебе! Старец Ефрем был очень остроумным.

Однажды он пришёл в лавку, где я нёс своё послушание, и спросил меня о том, как идёт торговля. «Сегодня не очень хорошо, – сказал я. – В основном одни туристы, которые не заинтересованы в покупке всех этих вещей». На что старец ответил: «Я покажу тебе, как надо делать». Он взял серебряный крестик с цепочкой и повесил его себе на шею. Потом он подошёл к восьмидесятилетней женщине, снял себя этот крестик и повесил ей на шею, сказав по-английски: «Вы так прекрасно выглядите!» Разумеется, женщина купила этот крестик.

Был и другой случай на Святой Горе Афон, в монастыре Филофей. Старцу Ефрему принесли в подарок бутылочку бренди. Однако келейник оставил её в своей комнате. Другие же монахи видели, как он уносил подарок. Они собрались и пошли к келейнику и стали просить: «Дай-ка нам, пожалуйста, бутылочку семизвёздочного бренди, самого лучшего». Келейник же сказал: „Нет, нет, нет! Семилетний я оставлю для старца, а вот для вас у меня есть похуже бутылочка — ”три звёздочки”».

Разумеется, монахам это не понравилось. Келейник рассказал об этом случае старцу Ефрему. Старец улыбнулся: «У меня есть решение: возьми пустую бутылку от семилетнего бренди и наполни её трёхлетним».

Важно отметить, что старец Ефрем использовал акривию (греч. ἀκρίβεια – строгая точность), проявляя строгость лишь тогда, когда чётко понимал её необходимость.

Для примера. В один из дней священник кадил икону Пресвятой Богородицы, стоя слишком далеко от неё. Старец, стоявший рядом со мной, тихо заметил: «Ой, это немножко неблагоговейно». Тогда я спросил, нужно ли мне сказать священнику, чтобы он вставал в следующий раз поближе к иконе. «Нет, не беспокой его», – отвечал старец. Он посчитал, что это слишком незначительная причина, чтобы прямо посреди службы заставить священника чувствовать себя неловко.

В другой раз мы со старцем Ефремом проходили мимо кухни и услышали, как повар очень громко кричит на своих помощников. И я спросил старца Ефрема, должен ли я попросить повара вести себя потише? И он ответил, что не стоит беспокоить повара, потому что тот грек и просто не может сдержать себя от крика. И ещё помню: однажды я пожаловался старцу Ефрему на одного из молодых монахов. Тот не то чтобы не жил по-монашески – он иногда поступал даже и не по-христиански. Я спросил у старца: «Почему Вы не исправляете его? Почему Вы не заставляете его быть лучше?»

На что старец мне ответил: «Да, я вижу, я знаю. Но этот молодой человек пришёл в монастырь с таким количеством страстей, с таким количеством недостатков и даже с психологическими проблемами. И у него уйдут годы и годы, прежде чем он начнёт жить по-настоящему монашеской жизнью».

Тогда мне ответ старца пришёлся мне не по душе, потому что я хотел, чтобы этого брата исправили. Но сейчас я понимаю, что это единственный способ проявлять терпение к молодым монахам.

И в один из дней тот самый монах, о котором я говорил, подошёл к старцу Ефрему и стал жаловаться ему на своего помощника: «Геронда, он совсем не слушается меня». Старец засмеялся в ответ: «Представь себе, он не слушается тебя!» И этот монах тоже засмеялся.

В другое время мы ехали с батюшкой на машине по пустыне, и вид вокруг простирался на многие километры. Вокруг не было ни людей, ни машин. И вот в первый раз за дорогу мне пришлось остановиться на красный свет. Но старец сказал: «Поехали! Чего ты ждёшь?» Старец Ефрем проявлял удивительное послушание своему старцу Иосифу. Поэтому мы думали, что он так же легко будет соблюдать и другие правила – например, дорожного движения. Кроме того старец Ефрем был очень практичным человеком и часто учил нас смирению.

Расскажу ещё об одном случае. Как-то мы поехали с ним в город: он хотел раздать деньги и еду бедным. Вдруг на другой стороне дороги старец увидел бездомного. «Развернись, и мы что-нибудь дадим ему!» – попросил он. Я ответил: «Геронда, простите, но знак запрещает мне здесь разворачиваться». «Ну вот какой ты послушный!» – с досадой произнёс старец.

Тогда я подумал: «Всё, что бы старец мне ни сказал, буду слушаться его и подчиняться ему». Спустя несколько дней мы снова поехали в этот же город. В пути он попросил повернуть налево. Но знак запрещал поворот: «Въезд на дорогу с односторонним движением». В тот момент я думал: «Послушание, послушание», – и выехал на встречную полосу.

Буквально через десять секунд раздался вой сирены, и полицейский патруль прижал нашу машину к обочине. Тогда старец сказал: «Будь скромным и смиренным, когда будешь говорить с ними». Но всё равно мне выписали штраф.

Я как-то спросил старца, – «Геронда, в письмах старца Иосифа Исихаста есть утверждение, что монах теряет благодать через пять или шесть лет. Вот я монах уже восемь лет, и я не чувствую, что благодать меня покинула. Что я делаю не так?» «Ты просто никогда не имел благодати, чтобы утратить её», – грустно улыбнулся старец.

Однажды повар опоздал и не приготовил ужин вовремя. Мы отслужили вечерню, сидели за столом и ждали, когда наконец-то будет готов ужин. Я достал из кармана чётки, над которыми трудился, и начал плести их дальше. Это увидел старец и сказал мне: «О, ты хочешь всем показать, как умеешь плести чётки? Мне пришлось убрать чётки обратно.

А на следующий день я спросил у Геронды: «Мне всегда казалось, что плетение чёток – это обычное занятие, и гордиться тут нечем. Стоит ли мне оставлять это занятие, если кто-то видит меня?» Старец ответил: «Нет, ты можешь продолжать плести чётки».

На следующий день повар опять запоздал с ужином, и я снова начал плести чётки. И вновь старец Ефрем увидел меня плетущим чётки: «Какой ты счастливый! Вот сидишь, плетёшь свои чётки, и тебе не о чем беспокоиться. А мне вот нужно думать о том, сколько людей у меня и о строящихся монастырях».

Были случаи, когда старец Ефрем обвинял меня несправедливо. Как-то он задал мне вопрос и, выслушав мой ответ, подумал, что я говорю так просто из-за лени. Старец начал мне противоречить: «Опять твоя лень говорит в тебе, тебе нужно перестать лениться».

На самом деле он просто не понял, что я ему ответил. В таких случаях ты не должен защищать себя перед старцем, а должен принять это.

Он тоже человек и может совершать ошибки. Я помню даже, что старец Ефрем несколько раз кричал на меня