- Не знаю, как и назвать то, что я видел тут… - проговорил мой собеседник, пожилой, довольно представительный мужчина. - Я и сейчас себя верующим человеком не считаю, а тогда и вообще не задумывался об этих вещах… Но вот что было… Приезжал я тогда на Валаам по командировочным делам. Больше десяти лет прошло… Монастыря тогда еще не было, только музей.

Управившись с делами, я отправился вечером осмотреть природу и местные достопримечательности. Забрел, конечно, и на территорию самого монастыря. Долго бродил здесь, пока не столкнулся со своим соседом по гостиничному номеру. Сосед у меня хороший мужик был, только уж очень страшный. Все лицо - в чудовищных шрамах. И днем на него смотреть нелегко, а тут, в сумерках, среди сырости храма - просто как током меня ударило. Отшатнулся даже.

- О, Господи! - говорю. - Извините, пожалуйста…

Но сосед не обиделся.

- Не берите в голову, - говорит. - Другие в обморок падали, бывало.

- Где это вас? На Невском пятачке, вы говорили?

- Можно сказать, что и на Невском пятачке…

- Почему, можно сказать?…

- Потому что, если разобраться, то раньше это произошло. Еще здесь, на Валааме…

- Как это? - спросил я. - Ничего не понимаю…

- Это верно… - сказал сосед. - Понять тут, действительно ничего невозможно. Я ведь, дорогой товарищ, в здешней школе юнг учился. В сороковом году нас сюда привезли и в гостинице, где мы сейчас живем, разместили. Все как положено. Учеба… Строевая подготовка… Политзанятия… Еще комиссар, его Исаак Львовичем почему-то звали, на атеистическую подготовку нас водил. Выдаст каждому по кошке… Это такая проволока на швабру намотанная, и ведет в храм. Лики святых со стен сдирать. А нам что? Мы же краснофлотцы будущие! Так шаркаем по стенам швабрами, что до кирпича побелку сдираем.

- По свя-ятым разойдись! - командует. - Приступить к уничтожению!

- Мне преподобные Сергий и Герман достались.

Я кошку в руки взял, проверил - хорошо ли проволока держится, потом преподобных оглядел, прикидывая, откуда ловчей к уничтожению приступить.

И вот тут, понимаешь, с глазами Сергия встретился…

Смотрит он на меня, как будто живой. И главное без страха смотрит, а задумчиво так, словно высмотреть пытаясь, что я за человек. И я… Ты понимаешь, и я сам, как будто не на него, а на себя смотрю… И тоже сообразить пытаюсь, что я за человек…

Сколько я простоял так, не знаю. Тут комиссар, Исаак Львович ко мне подлетает.

- Юнга Иванов! - кричит. - В чем дело?

- Не знаю, - говорю, - Исаак Львович… Чего-то странно мне.

- Странно?! - закричал комиссар. -А ну, швабру в руки, юнга Иванов! Выполнять приказ! Предрассудок уничтожить!!!

Он кричит так, а изо рта слюна прямо в лицо мне летит. И какая-то жгучая слюна у него, палит кожу… Я уже и не понимаю ничего. Словно столбняк напал. Но швабру поднимаю и медленно так, железной проволокой по лику преподобного провожу…

А потом уж и не знаю, что со мной было. Очнулся в постели. Товарищи по школе, конечно, смеются надо мною, но посмеялись и забыли. И я тоже позабыл… А снова уже на Невском пятачке вспомнил, куда всю нашу школу бросили.

Вот где ад был… Из наших почитай никого целыми не осталось. И я бы тоже не остался живой, если бы молиться не стал. Прямо передо мной мина разорвалась… Но я, вы не поверите, конечно, не разрыв перед собою увидел, а преподобного Сергия… Как тогда в церкви… И как тогда, очнулся уже в госпитале. Сам цел, а лицо все иссечено осколками…

- Да… - проговорил собеседник. - Такую вот историю мне юнга Иванов рассказал.

- Чего же здесь удивительного? - сказал я. - На войне много таких историй происходило. Почти с каждым фронтовиком, какое-нибудь чудо было… как мне один фронтовик говорил, дескать, с кем чуда не произошло, все там остались лежать…

- Верно, конечно, про чудеса… - согласился собеседник. - Только тут другое… мы ведь с бывшим юнгой Ивановым в храме разговаривали, как раз возле стены, на которой фреска. Преподобные Сергий и Герман Валаамские… Похоже, что юнга Иванов эту фреску и должен был счистить, как комиссар приказывал… И вот посмотрел я на Сергия и снова, словно током, ударило. Лик его, ну точь-в-точь как лицо у юнги Иванова изуродовано…

- Как же так… -промолчав, спросил я. - Как же вы себя верующим человеком не считаете, если такое видели?

- Как? - собеседник попытался усмехнуться. - Не знаю… Видеть всякое приходилось, а только столько всего наделано, что страшно, понимаете ли, верить. Страшнее всего это для нас…

На этот раз моему собеседнику удалось усмехнуться.

Хотя, может быть, лучше бы он и не пытался усмехаться…

Николай Коняев
(Из валаамского блокнота)
/Литературный Петербург. - № 8.- 1999 год/