" В лето 7003 (1495) ….При благоверном и христолюбивем великом князи Иване Васильевичи всея Руси, при святейшем преосвящением господине Генадии, архиепископе Великого Новаграда и Пскова … написана бысть божественная сия книга в манастыри на Валаме, по благословению его и господина игумена Якыма …" (БАН, 24.4.26)

Такую запись содержит одна из великолепных книг, написанных на Валааме в конце ХУ в. "Шедевр книгописного искусства", так называют исследователи ее сегодня.

Книга, известная как "Закхеевское Евангелие" хранится в Библиотеке Академии наук, а написана она была на Валааме более пятисот лет назад монахом Закхеем. Это огромный фолиант, украшенный цветными миниатюрами, красочными заставками, замысловатыми буквицами, с четким каллиграфическим полууставом, в бархатном переплете. Создание книги было искусством. И в этой книге все элементы текста и оформления удивительно гармоничны и радостно красочны.

"Переплыти пучину сию" (так образно называет Закхей свою большую работу) довелось здесь не ему одному. На Валааме в течение длительного времени, с последней четверти ХУ до начала ХУI вв. работала группа книгописцев и изографов.

Это можно утверждать точно, так как книги прекрасно сохранились, они датированы и подписаны.

Существовала целая книгописная мастерская. Дьяк Гридя Лихач, инок Ефимий, старец Пахомей - вот только некоторые имена валаамских мастеров-книгописцев.

Не только в древних скалах, лесах, заливах и озерах живет многосотлетнее прошлое Валаама. Его история, пусть не сохраненная в архитектуре, незримо присутствует и еще в чем-то, - в том, вероятно, что мы называем памятью. И валаамские книги – это тоже те "живые нити", которые связывают нас с прошлым, осмысление которого назидательно и полезно в наши дни.

Книги писались на Валааме не только для того, чтобы пополнить книжное собрание самого монастыря, не только для пользования ими в монастырских богослужениях на далеком острове, затерявшемся в дремучих лесах. Самое удивительное, что они изготавливались, так сказать, "по заказу", для других Новгородских монастырей. "Закхеевское Евангелие" было, например, написано "в дом святого Спаса и преподобнаго чудотворца Варлаама в пречестнейшую обитель на Хутино" (Хутынский монастырь недалеко от Новгорода).

Чтобы лучше понять историю валаамского книгописания (целесообразность возникновения мастерской, интенсивность работы и, самое главное, осознание огромной ее важности, с которым валаамские книжники приступали к работе, и о которой они писали в пометах и приписках), нужно обратиться к личности выдающегося политического деятеля ХУ в, писателя публициста, новгородского архиепископа Геннадия (Гонзова).

Но, прежде всего, надо вспомнить, что в ХУ- ХУI вв. Валаамскийи монастырь был крупнейшим православным и миссионерским центром. Это было место, куда приходили люди с разных уголков отечества, и, если уходили с Валаама, то, несли свет миссионерского служения дальше, в разные концы нашего северного края и за его пределы.

"Честною и великой Лаврою" называется обитель в одной из валаамских рукописных книг. Здесь в это время подвизались и некоторые будущие выдающиеся деятели русской истории.

Среди них - святитель Геннадий, архиепископ Новгородский.

Валаам был особенным местом в жизни Геннадия.

Здесь он жил еще совсем молодым человеком, здесь он формировался, проходил первоначальное послушание под духовным руководством старца Савватия (позднее ушедшего на Соловецкие острова и основавшего Соловецкий монастырь).

"Савватий егда на Валааме был, аз у него ученик, а он мне старец был", — говорил Геннадий Соловецкому игумену Досифею.

И Досифей (создатель одной из лучших древнерусских библиотек, Соловецой монастырской библиотеки), и Геннадий - оба были под впечатлением личности Савватия. В 1493 и 1494 гг, когда Геннадий уже был известным архиепископом, Досифей приехал в Новгород для организации переписки книг для монастыря. Уцелело два Списка книг, переписанных специально для Соловецкого монастыря по инициативе Досифея и по совету и при помощи архиепископа Геннадия. Они часто беседовали, вспоминая старца Савватия. Позже Досифей по просьбе Геннадия напишет известное Житие Савватия Соловецкого. До конца жизни архиепископа сохранялась переписка между двумя единомышленниками. До нас дошло одно письмо, известное, как Послание архиепископа Геннадия к игумену Досифею.

Всегда знал архиепископ, что на севере, и на Валааме, и на Соловках у него есть люди, на которых он может положиться, в помощи и поддержке которых всегда может быть уверен.

В жизни святителя Геннадия были периоды, когда такая поддержка была ему необходима, так как жизнь архиепископа была полна "борений".

Что известно сейчас о жизни этого человека, одного из первых русских писателей-публицистов, политического деятеля, влиявшего в свое время на судьбу русского государства?

Геннадий прожил долгую жизнь. Предполагают, что родился он около 1410 года, точная дата смерти его известна – 4 декабря (по ст. стилю) 1504 года (в некоторых источниках -1505г.). По мнению преосвещеннного Филарета ("Житие святых Российской Церкви") он был родом из Москвы, происходил из боярского рода Гонзовых (Гонозовых) ("Степенная книга" называет его "сановитым") и владел вотчинами (по свидетельству Иосифа Волоцкого, подарил Иосифову Волоколамскому монастырю два села и деревни). Известно, что современники называли Геннадия, "мужем сановитым, умным, добродетельным и сведущим в Священном Писании".

Первые сведения о нем, после пребывания его на Валааме, появляются в 1477, когда Геннадий становится настоятелем Чудова монастыря в Москве. Как настоятель, Геннадий оставил по себе память постройкой каменного храма во имя святителя Алексия с трапезой, которая имела "многие палаты".

В 1484 году архимандрит Геннадий был посвящен в архиепископа Новгородского.

Сначала положение его в Новгороде было очень трудным: он был вторым в истории лицом, занявшим новгородскую кафедру по назначению из Москвы. Геннадий настойчиво принялся за проведение в своей епархии политических и церковных стремлений Московского правительства, действовал медленно и осторожно, но последовательно. Постепенно добился он того, что новгородское духовенство ввело в богослужение молитвы за великого князя и стало почитать Московских святителей и других святых.

Но, поддерживая Московскую политику, Геннадий соблюдал и древние новгородские обычаи: так, он, по примеру прежних владык, продолжил строительство городской стены. Его усилиями было сделано важное для новгородцев (а впоследствии и для всей Руси) дело, составлена "Четвертая Новгородская летопись", продленная до 1496.

Время архиерейского служения Геннадия в Новгороде совпало с грозным периодом в истории отечественной Церкви.

В 1470—1471 гг в Новгороде, сначала в церковных кругах, возникло новое "учение", в скором времени взбудоражившее все Московское княжество.

Ересь "жидовствующих" имела поистине всеохватный характер: она затрагивала все стороны вероучения и жизни, завладела умами множества людей самых разных сословий и состояний, проникла к самым вершинам церковной и государственной власти, так что и первоиерарх Русской Церкви, и великий князь были затронуты ею.

Предыстория этого "воздействия на умы" такова: в 1470 году в свите знатного вельможи Михаила Олельковича, брата киевского князя Симеона, в Новгороде, появился некий Схария - не то купец, не то кто-то другой, выдававший себя за купца. Приехав из Литвы, он привез с собой "пособия по тайным наукам" – мистике, астрологии, кабалистике. Осмотревшись, он вкрадчиво, но настойчиво начал знакомить некоторых представителей новгородской верхушки, к которой, конечно, принадлежали и духовные лица, с неслыханным здесь доселе учением.

Главным в учении было отрицание догмата Пресвятой Троицы. Отсюда происходили далеко идущие выводы, переворачивавшие все представления православных людей о мире. Отрицая Божество Христа, еретики отрицали и церковные установления: отвергали таинства, посты, праздники, почитание Божией Матери, святых угодников, кощунственно относились к святым иконам, а также кресту и мощам, отвергали храмы, крайне ненавидели монашество. Еретики занимались тайными науками, звездочетством и чернокнижием, колдовством, ворожбой, кабалистикой и ритуальными действиями, представляющими собой "богослужение наоборот". Строго говоря, это была не ересь, а целостное учение, сильной антихристианской направленности. Проникая в жизнь простых людей, оно коренным образом изменяло устои, обычаи, нравственность народа, сердцевину его мироощущения.

Схария выписал из Литвы двух помощников: Шмойлу Скарявого и Моисея Хапуша. Сложился тайный кружок. Внешне сектанты делали вид горячих поборников Православия. Последователям своим еретики внушали мысль об их "избранности", чем привлекли в свои ряды немало знатных людей и даже нескольких представителей высшего духовенства. Сторонниками ереси стали "известный своей ученостью" государственный чиновник, дьяк посольского приказа Федор Курицын и архимандрит Симонова монастыря Зосима, в скором времени - Московский митрополит, т.е. глава всей Русской церкви. Они представляли государю деятельность секты в таком облагороженном виде, что учение стало получать поддержку самого великого князя. Активно поддерживала еретиков и жена старшего сына Ивана III Елена, в этой обстановке воспитывался будущий наследник престола, внук великого князя, Дмитрий.

Святитель Геннадий первым объявил войну этому тайному движению. Почти все 19-летнее пребывание Геннадия на Новгородской кафедре прошло в непрестанной борьбе с ним.

После того, как в 1487 было получено известие, что еретики совершили надругательство над иконами ("бросали иконы в нечистые места, некоторые святые лики кусали они зубами, как бешеные псы, некоторые разбивали"), Геннадий велел за чинимые святотатства еретиков "бить кнутом". Однако нашлись высокопоставленные покровители еретического учения, и часть еретиков нашла прибежище в столице, бежав из Новгорода.

Один Геннадий, конечно, не мог противостоять такой силе. Ему нужна была поддержка.

Именно в эти годы он проявил себя как талантливый публицист. Сохранились его Послания к архиереям, в которых он убеждал включиться в дело спасения Православия.

Ведя неутомимую борьбу с врагами Церкви, архиепископ с прискорбием отмечал, что нередко еретики были более начитаны в Писании, чем православные.

В то время на Руси ни у русских, ни у южных славян не было библейского канона, библейские книги переписывались только отдельными частями, были рассеяны по разным сборникам самого разнообразного содержания. Книги Ветхого Завета составляли большую редкость. Часто еретики приводили цитаты из подложных книг, выдавая их за священные, под видом переводов с древнееврейского искажали тексты, заменяли их книгами, прямо противоположными, антихристианскими, по сути.

И Геннадий предпринимает грандиозную по своему масштабу работу. Он собирает у себя в Новгороде круг ученых, усилиями которых славянские переводы книг Ветхого и Нового Завета были сверены с латинскими, греческими и еврейскими текстами. В это время были переведены, исправлены и переписаны многочисленные рукописные книги. Геннадий первый на Руси выделил библейские книги из хаотической массы сборников, собрал их в один кодекс. Труды увенчались созданием первого полного свода Священного Писания на славянском языке, вошедшего в историю, как "Геннадиевская Библия". Длительная и кропотливая работа с текстами Священного Писания сформировала в Геннадии серьезного богослова, побороть которого в бурных дискуссиях не могли и враги Православия.

Именно в это время в монастырях начинается интенсивное книгописание, за основу берется Славянская Библия Геннадия, тот источник, который давал силу и опору в отстаивании правоты в интеллектуальных баталиях с еретиками.

Внутренняя духовная связь всегда существовала между Геннадием и новгородскими монастырями на севере. Как свидетельствует Послание к Досифею, Геннадий вкладывал немалые силы в организацию книгописания на Соловках и Валааме. Духовно Валаамский монастырь находился, несомненно, внутри тех событий, которые так волновали новгородского архиепископа. Вероятно, здесь ему было намного легче осуществлять свои идеи. В Новгороде и Москве приходилось преодолевать сопротивление своих противников, и чем ближе к Москве, тем сильнее и непримиримее было это сопротивление.

С Валаамом были связаны воспоминания юности, старец Савватий, первый напутствовавший его по жизни.

Основатели Валаамского монастыря преподобные Сергий и Герман - высочайший духовный авторитет того времени. Стоит вспомнить такой известный памятник русской публицистики, как "Беседа Валаамских чудотворцев", написанный позже этих событий, в ХУI в. К Валаамским Преподобным обращается автор, когда нужно было высказать то сокровенное, что волновало людей на Руси.

Может быть, ощущение "тыла", поддержки далекой русской "глубинки" давало Геннадию силу в борьбе с "отступниками".

И на Валааме о Геннадии помнили. Во всех подписанных валаамскими переписчиками книгах упоминается архиепископ Геннадий. Во всех - указывается на благословение святителя. Значимость своего труда валаамские книжники осознавали именно в русле деятельности этого человека.

Наиболее, пожалуй, ярко и образно пишет о Геннадии валаамский инок Закхей в приписке к Евангелию 1495 года - " его (архиепископа Великого Новаграда и Пскова) же благословением архиепископия мир глубок приемлет, церкви же Божия православия одеждею, свыше истканною, одеяся, исправлением его и учением, и светлеется паче солнечных зарей, и напояется яко от источника приснотекуща и созывает вся с высоким проповеданием, глаголющи: жаждаи да приидет ко мне и пиет…".

Просветительская деятельность Геннадия имела и другие направления, в это же время святитель основывает в Новгороде школы для подготовки священников и диаконов, заботится о распространении образования среди духовенства, ходатайствуя перед митрополитом об учреждении училищ.

Между тем, в конце мая 1489 г. умер митрополит Геронтий, а в сентябре в митрополиты был избран Зосима, тайный последователь ереси. Геннадия не допустили присутствовать при избрании митрополита, часто отводили от присутствия на соборах московских, на него писались "хульные грамоты".

Но состоявшийся собор 1490 года (несмотря на то, что архиепископа опять не допустили в Москву) - первая большая победа над еретиками. Послания Геннадия, собирание вокруг себя единомышленников архиереев, дали результат: в русском обществе ересь была осуждена. Однако и после этого еретическое движение продолжало тайно укрепляться, имея в Москве сильных покровителей.

Не найдя поддержки в Москве у великого князя и митрополита, Геннадий нашел себе союзника в лице Иосифа Волоцкого. В 1494 г. митрополит Зосима был свергнут. В борьбу со всей энергией (он был моложе Геннадия) включился великий подвижник и богослов, игумен Волоколамского монастыря Иосиф (Иван Санин). Его шестнадцать "слов", собранные воедино под общим названием "Просветитель", с такой силой и убедительностью обличили еретиков, что они после этого уже долго не могли оправиться. Авторитет преподобного Иосифа был так велик, что царь покаялся перед ним в потворстве еретикам и согласился на принятие против них самых строгих мер. "Се сатанино воинство" (Геннадий) потерпело первое сокрушительное поражение.

События имели драматические последствия в семье великого князя: Елена и внук Дмитрий, были отправлены в заточение. Наследником престола стал Василий, сын Ивана III от Софьи Палеолог.

В конце своей жизни Геннадий совершил еще одно важное в истории церкви и русского общества дело.

В 1492 году от Рождества Христова по принятому в средневековой Руси счету лет завершилось седьмое (последнее, как считали) тысячелетие от Сотворения мира. Люди жили в ожидании "кончины мира". Этим тоже пользовались сторонники "тайного учения", смеясь над православной верой, и пытаясь "заронить в душах сомнение и смуту".

Пасхалия была рассчитана только до 1492 года. Геннадий опровергает мысль, что о конце мира можно судить по окончании пасхалии. В толковании на составленную им, так называемую, вечную пасхалию, он в первый на Руси дал понятие о великом миротворном круге.

Полный разгром еретики потерпели на соборе, которого настойчиво требовал Иосиф Волоцкий, и который состоялся в Москве в декабре 1504 года. Собор окончательно осудил ересь. Впервые властью еретики были сурово наказаны. После этого, теперь уже на долгие годы, ересь прекратила такое массовое воздействие на русскую жизнь.

Два русских святых, объединившись, сумели противостоять попытке противников Православия изменить весь ход истории Русской Церкви и Русского государства.

Святитель Геннадий навсегда вошел в историю Русской Церкви как непримиримый борец за истину, как он ее понимал, человек с "сильным и ясным умом и твердым прямым характером". Выше всего ставил он интересы Православия и во всяком нарушении их видел не только оскорбление религии, но и бесчестье родной земли и государства.

В качестве послесловия….

Каждая валаамская книга имеет свою судьбу, некоторые уцелели и известны.

В полумраке книгохранилищ и академических читальных залов они напоминают нам о времени Геннадия. На листах со следами воска, с просвечивающими филигранями, - помарки и личные пометы писца, писавшего книгу долго и проникновенно, наедине с собой и Богом, иногда ругая себя "многогрешного". Сотни лет истории и сложные "путешествия" по Руси - в записях и заметках, иногда комментариях читателей валаамских книг. Бывает, читатели оставляют свои имена, впечатления от прошедшего дня, описание трапезы, часто "памяти", владельческие записи.

Игумен Дамаскин искал "дорогие нашему сердцу" (так он писал) древности и, в том числе, валаамские книги. Все, что оказалось возможным, он вернул на остров, так, например, перевез в 1858 году колокола и даже старую церковь, построенную валаамскими монахами в ХУII в. в староладожском Васильевском монастыре. В качестве особенного раритета хранился в монастырском древлехранилище Синодик, присланный для поминовения на Валаам Иваном Грозным. Но… валаамские книги продолжали свое "странствие" по Руси, разными путями попадая к разным людям, оказываясь у частных коллекционеров и в составе крупных книжных собраний перемещаясь в течение долгих лет из одного известного книгохранилища в другое.

На Валааме копии валаамских книг, новоделы и муляжи вместе с другими музейными предметами составляют музейную экспозицию, рассказывая о трудной истории Валаамской обители. Над возобновленным древлехранилищем - храм и православный крест, тот же крест, которым осеняли себя, приступая к работе, валаамские книгописцы.

Рыбина Н.В.,
научный сотрудник
Валаамского церковно-археологического музея
Февраль 2010 г.